Неточные совпадения
Иван Антонович как будто бы и не слыхал и углубился совершенно
в бумаги, не отвечая ничего. Видно было вдруг, что это был уже человек благоразумных лет, не то что молодой болтун и вертопляс. Иван Антонович, казалось, имел уже далеко за сорок лет; волос на нем был черный, густой; вся
середина лица выступала у него вперед и пошла
в нос, —
словом, это было то лицо, которое называют
в общежитье кувшинным рылом.
[«Хуторок» — популярная
в середине XIX
в. песня Е. Климовского на
слова А.
В. Кольцова (1809–1842).]
— А! княгиня, каково! — сияя радостной улыбкой, сказал Степан Аркадьич, вдруг появившийся
в середине толпы. — Неправда ли, славно, тепло сказал? Браво! И Сергей Иваныч! Вот вы бы сказали от себя так — несколько
слов, знаете, ободрение; вы так это хорошо, — прибавил он с нежной, уважительной и осторожной улыбкой, слегка за руку подвигая Сергея Ивановича.
— Положение, изволите видеть, странное, — продолжал председатель, возвышая голос, — тем, что ей, этой Масловой, предстояло одно из двух: или почти оправдание, тюремное заключение,
в которое могло быть зачислено и то, что она уже сидела, даже только арест, или каторга, —
середины нет. Если бы вы прибавили
слова: «но без намерения причинить смерть», то она была бы оправдана.
Вот четыре спорящие фигуры заняли
середину комнаты и одновременно пропекают друг друга на перекрестном огне восклицаний, а
в углу безнадежно выкрикивает некто пятый, которого осаждают еще трое ораторов и, буквально, не дают сказать
слова.
Было большое собрание людей, больше тысячи,
в большом театре.
В середине представления один глупый человек вздумал пошутить и крикнул одно
слово: «пожар!» Народ бросился к дверям. Все столпились, давили друг друга, и, когда опомнились, было раздавлено насмерть 20 человек и больше 50 поранено.
Здесь, по внесении знамени внутрь дворца, нижние чины были распущены по домам, а штаб — и обер-офицеры, повествует Нащокин, позваны ко дворцу, и как пришли во дворец, при зажжении свеч, ибо целый день
в той церемонии продолжался, тогда Ее Императорское Величество, наша всемилостивейшая Государыня,
в середине галереи изволили ожидать, и как подполковник, со всеми
в галереи войдя, нижайший поклон учинил, Ее Императорское Величество изволила говорить сими
словами...
Словом — трудно представить себе возможность
середины, на которой можно было бы удержаться, чтобы хоть сколько-нибудь согласить требования,
в течение десяти лет предъявлявшиеся Островскому разными (а иногда и теми же самыми) критиками.
Глаза ее делались влажны; но она не заплакала; лежала недвижно, опустив руки на одеяло… Ей так сладко вдруг стало мыслью своей ласкать образ Васи, припоминать его
слова, звук голоса, повороты головы и всего тела, взгляды его
в начале и
в середине их разговора.
Так сказал Соломону Бог, и по
слову его познал царь составление мира и действие стихий, постиг начало, конец и
середину времен, проник
в тайну вечного волнообразного и кругового возвращения событий; у астрономов Библоса, Акры, Саргона, Борсиппы и Ниневии научился он следить за изменением расположения звезд и за годовыми кругами. Знал он также естество всех животных и угадывал чувства зверей, понимал происхождение и направление ветров, различные свойства растений и силу целебных трав.
— Важно! На отличку! Спасибо, спасибо, молодайка! — кричали ребята. А Настя вся закраснелась и ушла
в толпу. Она никогда не думала о
словах этой народной оперетки, а теперь, пропевши их Степану, она ими была недовольна. Ну да ведь довольна не довольна, а из песни
слова не выкинешь. Заведешь начало, так споешь уж все, что стоит и
в начале, и
в конце, и
в середине. До всего дойдет.
Чтобы отогнать страх, мне захотелось прочитать молитву, но вдруг
в середине ее замешалось постороннее
слово, другое…
— Понимаешь, — иду бульваром, вижу — толпа,
в середине оратор, ну, я подошёл, стою, слушаю. Говорит он этак, знаешь, совсем без стеснения, я на всякий случай и спросил соседа: кто это такой умница? Знакомое, говорю, лицо — не знаете вы фамилии его? Фамилия — Зимин. И только это он назвал фамилию, вдруг какие-то двое цап меня под руки. «Господа, — шпион!» Я
слова сказать не успел. Вижу себя
в центре, и этакая тишина вокруг, а глаза у всех — как шилья… Пропал, думаю…
Игорь чуть усмехнулся. Еще помолчал и, также смело глядя
в самую
середину выпуклых, округлившихся от злости глаз пруссака, произнес раздельно, отчеканивая каждое
слово...
Как только после обеда водворилась та сонная душная тишина, которая до сих пор, как жаркий пуховик, ложится на русский дом и русский люд
в середине дня, после вкушенных яств [Яства — кушанья, блюда (старинное
слово от глагола «ясти» — есть, кушать...
Все забыли о Поэте. Он медленно поднимается со своего места. Он проводит рукою по лбу. Делает несколько шагов взад и вперед по комнате. По лицу его заметно, что он с мучительным усилием припоминает что-то.
В это время из общего говора доносятся
слова: «рокфор», «камамбер». Вдруг толстый человек,
в страшном увлечении, делая кругообразные жесты, выскакивает на
середину комнаты с криком...
Стаканыч пожал его холодную, негнущуюся большую руку и, вернувшись на свою кровать, сел за прерванный пасьянс. И до самого обеда оба старика не произнесли больше ни
слова, и
в комнате стояла такая, по-осеннему ясная, задумчивая и грустная тишина, что обманутые ею мыши, которых пропасть водилось
в старом доме, много раз пугливо и нагло выбегали из своего подполья на
середину комнаты и, блестя черными глазенками, суетливо подбирали рассыпанные вокруг стола хлебные крошки.
Поэтому, не отвечая ни
слова на саркастические замечания товарища,
в другое время относившегося к людям с большим добродушием и снисходительностью, я сошел с сеновала и направился к лошадям. Они ходили
в загородке и то и дело поворачивались к воде, над которой, выжатая утренним холодком, висела тонкая пленка тумана. Утки опять сидели кучками на
середине озера. По временам они прилетали парами с дальней реки и, шлепнувшись у противоположного берега, продолжали здесь свои ночные мистерии…
Толстая барыня. Позвольте, я
в двух
словах… Славянофилы правы, но я всегда говорила своему мужу, что ни
в чем не надо преувеличивать. Золотая
середина, знаете. А то как же утверждать, что
в народе все хорошо, когда я сама видела…
Так, во многих местах лица Шекспира вместо
слов только восклицают, или плачут, или
в середине монолога часто жестами проявляют тяжесть своего состояния (так, Лир просит расстегнуть ему пуговицу), или
в минуту сильного волнения по нескольку раз переспрашивают и заставляют повторять то
слово, которое поражает их, как это делают Отелло, Макдуф, Клеопатра и др.
Я, знаете, и пакет беру, и руки-то ходенем ходят, насилу разломил печать и вижу белый лист, а на нем посредине всего одно
слово выведено «благодарю», а
в середине деньги… Сосчитал — как раз полторы тысячи рублей денег.
— Мерекаю самоучкой, — сказал бродяга, приседая у чемодана и без спроса открывая крышку. Семенов смотрел на это, не говоря ни
слова. Федор стал раскрывать одну книгу за другой, просматривая заглавия и иногда прочитывая кое-что из
середины. При этом его высокий лоб собирался
в морщины, а губы шевелились, несмотря на то, что он читал про себя. Видно было, что чтение стоило ему некоторого усилия.
И это
слово, брошенное
в середину расфранченных чистых женщин, сытых и довольных мужчин, прозвучало, как похоронный колокол, как грозный упрек умершего всем живым. Но ничья не опустилась голова, ничьи не потупились глаза. Еще более жадным любопытством засветились они — подсудимая так хорошо ведет свою роль.
«Нет, это так, от неожиданности», подумал Пьер. Но только что он хотел продолжать начатый разговор с княжной Марьей, он опять взглянул на Наташу, и еще сильнейшая краска покрыла его лицо, — и еще сильнейшее волнение радости и страха охватило его душу. Он запутался
в словах и остановился на
середине речи.
Когда всем, наконец, начинает становиться подозрительным то совершенство, на которое возвели нас наша новейшая гражданственность и просвещение; когда слышна у всякого какая-то безотчетная жажда быть не тем, чем он есть, может быть, происшедшая от прекрасного источника быть лучше; когда сквозь нелепые крики и опрометчивые проповедования новых, еще темно услышанных идей, слышно какое-то всеобщее стремление стать ближе к какой-то желанной
середине, найти настоящий закон действий, как
в массах, так и отдельно взятых особях;
словом,
в это именно время «Одиссея» поразит величавою патриархальностию древнего быта, простой несложностью общественных пружин, свежестью жизни, непритупленной, младенческою ясностью человека.